Введение.
К написанию данной статьи автора подталкивает не только теоретический интерес к современным кризисным явлениям в области мировой психологической науки, но и вполне практический. Автор является практикующим специалистом, клиническим психологом, и регулярно сталкивается в своей практике с влиянием кризиса психологической науки. Последствием чего прежде всего является значительная дискредитация достижений практического аспекта психологической науки в глазах широкой общественности, несмотря на значительный спрос на оказание психологической помощи и, как следствие, — рост числа специалистов, готовых такую помощь оказывать. Собственно говоря, эта противоречивая ситуация, во многом указывающая на наличие кризиса, конечно, не является единственным его свидетельством.
И даже без учета кризиса в области мировой психологической науки, в последнее десятилетие мы видим, что в нашем обществе уже назрела необходимость урегулирования многих аспектов оказания психологической помощи, о чем свидетельствуют неоднократные попытки законодателей принять соответствующий закон по ее регулированию в Российской Федерации. Таким образом, мы считаем важным изложить свое видение по данному вопросу, руководствуясь в значительной степени практическими соображениями, учитывающими не только интересы специалистов, работающих в сфере психологии, но и интересы самих граждан.
Изложение в настоящей статье идеи – являются по мнению автора одной из допустимых форм участия в формировании новой действительности, касающейся оказания качественной психологической помощи тем, кто в ней нуждаются сегодня и будут нуждаться завтра.
Материалы и методы исследований.
Прежде всего стоит отметить, что проявление текущего кризиса современной психологической науки весьма многопланово и имеет сложную взаимосвязь. Речь идет не только о психологии, когда мы наблюдаем закономерное усложнение любых процессов эпохи пост неклассического понимания науки. Само научное знание, в том числе в точных науках и медицине, все больше приобретает комплементарные черты, взаимосвязанность «всего со всем», ставя, тем самым, научному сообществу новые задачи и вызовы, побуждая адаптироваться к изменениям, прогрессу и формировать новые подходы к решению практических и теоретических задач. В данной статье мы не ставим своей целью отразить всю сложность этих процессов, но пытаемся навести фокус через призму практической деятельности специалиста – психолога и тех, кто обращается к нему за помощью.
Таким образом, выделим базовый уровень кризиса общемировой психологической науки, который, по нашему мнению, становится очевидным на фоне нерешенных проблем психологической науки.
Одной из таких проблем, является отсутствие универсальной, так называемой «сквозной» теории личности человека. Отсутствие теории личности в психологии – проблема известная, один из ее узловых вопросов. Мы знаем, что эффективная практическая деятельность немыслима без качественной теории, а практическая польза может приводить к весьма неоднозначным результатам. Вспомним, что личность человека, если обобщить все ее имеющиеся у нас сегодня определения – это психическое продолжение, отражающее социальный аспект мира и позволяющее человеку с этим миром взаимодействовать. Личность – это социальный агент.
На практике мы видим, что на прием к психологу чаще всего попадает человек, так или иначе испытывающий какие-либо проблемы в отношениях с самим собой, и социумом. Здесь, мы выносим за рамки, так называемую «большую психиатрию» и кризисные состояния, например, естественное человеческое горе, не отрицая того, что и в этих случаях значение личности человека играет важную роль.
Отметим, что без общей «сквозной» теории личности, возможности психологической науки в ее неклассический период начала и середины XX века оказались ограничены созданием нескольких «больших» психотерапевтических направлений. Каждое из таких направлений имеет свою собственную теорию личности, понимание нормы и патологии личности, а также, разработанную систему психотерапевтического воздействия, что и позволило им быть сформированными, получив массу сторонников и последователей. Однако, сегодня, пост неклассическая парадигма мышления требует от психологии интеграции опыта и разработки комплексной модели решения психологических проблем современного человека.
Здесь мы переходим к рассмотрению проблемных вопросов психотерапии, начиная с упоминания о трех ее основных направлениях.
Напомним, что, исторически первым сформированным психотерапевтическим направлением в психологии считается психоанализ, появившийся на базе психоаналитической теории З.Фрейда, где теория личности выражена в структурной модели, через наличие такие ее компоненты как «Я», «Оно» и «Сверх – я» [18].
В гуманистическом направлении, личность описывается как ориентированная на смыслы, как у В.Франкла [17] или, выражена в иерархии потребностей, как у А.Маслоу [10].
Конечно, есть свои попытки выстроить теорию личности и у представителей когнитивного направления, но в силу их сложности мы не будем на них останавливаться.
Отметим, что в отечественной психотерапевтической теории, в частности, в ее Ленинградской (Санкт-Петербургской) традиции, имеющей в основе идеи В.Н.Мясищева, сформированные во многом под влиянием идей А.Ф.Лазурского, в середине прошлого столетия также было разработано свое уникальное понимание личности. И не просто личности, а всех трех, присущих так называемым «большим» направлениям теоретическим аспектам. Вопрос о том, почему это направление психотерапии не получило масштабного развития в мировой практике мы опустим.
Итак, не трудно заметить, что во многом, создание каждого из этих психотерапевтических направлений обусловлено «духом времени» и возможностью решения актуальных для своего времени задач, при этом, отражая логику неклассической науки.
В.Н. Мясищев писал: «Личность – высшее интегральное понятие, характеризующееся как система отношений человека к окружающей действительности» [12]. При этом, В.Н.Мясищев формулирует, пусть и размыто, понятие нормы и патологии, а также, как было отмечено выше, предлагает собственный психотерапевтический инструмент, патоориентированную личностную психотерапию, основу для последующего создания личностно-ориентированной (реконструктивной) психотерапии.
Также, определения категории «личность» есть у А.Н.Леонтьева, С.Л.Рубинштейна, Б.Г.Ананьева и других известных отечественных исследователей психологии. Однако, только В.Н.Мясищеву удалось выстроить на базе своей теории законченный, практический психотерапевтический метод.
Таким образом, мы упомянули лишь основные сложившиеся психотерапевтические направления, опирающиеся на собственную разработанную теорию методологический аппарат.
Как мы видим, в психотерапии и сегодня нет единства взглядов относительно теоретической и практической базы, но есть конкуренция школ и направлений. А так как, теоретическое знание во многом дополняется и стимулируется практикой – решение вопроса создания общей теории личности в психологии по-прежнему остается открытым. При этом, также остается проблема выбора подходящего направления психологической помощи для тех, кто в ней нуждается, так как ответственность за ее выбор всецело ложится на того, кто за ней обращается. Возникает закономерный вопрос: как же неискушенному в вопросах психологии человеку, нуждающемуся в психологической помощи сегодня выбрать специалиста, метод и подходящий формат психологической помощи, будь то психотерапия или консультирование? Отметим, что разграничение понятий «психотерапия» и «консультирование» намеренно разграничено нами для углубления понимания проблематики, связанной с проблемой оказания психологической помощи в целом, где психотерапия и консультирование выступают частными видами психологической помощи на ряду с психологической поддержкой, психологическим сопровождением, кризисной психологической помощью и психологическим посвящением.
Мы видим, что в реальной практике, обращаясь за психологической помощью, человеку часто необходимо правильно понимать, что он получит обратившись к специалисту. Является ли данная психологическая помощь психотерапевтическим воздействием или остается в русле другого ее вида, скажем консультирования? Ожидаемо и результат такой помощи с высокой вероятностью будет разным так как ставит перед собой разные цели: консультирование направлено на проблему человека, а психотерапия на его личность. При этом, разграничение данных понятий, касающихся видов психологической помощи также учитывается новым проект закона о психологической помощи [12].
Таким образом, ввиду отсутствия значительной ясности в базовых теоретических и практических понятиях, можно предположить, что остается не решенным и другой важный вопрос психологической науки – выделение психологии в самостоятельную экспериментальную науку и клиническую практику. Но как мы уже отмечали выше, есть и другие нерешенные принципиальные вопросы психологии, что делает ее на фоне других наук, таких как медицина – особой.
Переходя к вопросу, касающегося второго уровня кризисных явлений, обнаруживается уникальный в настоящее время именно для нашей страны, вызван слабым регламентированием и регуляцией психологической деятельности специалистов, оказывающих услуги в части практической психологической помощи. Прежде всего речь идет о практикующих психологах. Как показывает опыт общения с зарубежными коллегами, на западе этот вопрос так или иначе решен. В разговоре с одним из коллег, ведущих частную практику в Канаде, автором обсуждался вопрос о том, на сколько легко ему было, будучи клиническим психологом, найти свое место в профессии там, в Канаде. На что был получен следующий ответ: «Устроиться на работу психологом здесь невозможно. Психологи учатся много лет и преподают в университетах, занимаются исследованиями. А вот психотерапевтом – пожалуйста, работы хватает».
Очевидно, что речь в указанном выше примере идет о разделение на теоретическую и практическую деятельность, что выражено в названии профессии «психолог» и «психотерапевт», соответственно. Где психолог – это теоретик и не занимается практической деятельностью в области консультирования и психотерапии. А психотерапевт – ориентирован прежде всего на практическую помощь людям. При этом, чтобы заниматься данной практикой после окончания базового уровня обучения специалист вынужден проходить дополнительное обучение, длительное время находиться под надзором супервизора, посещать личную терапию. Как мы знаем, в различной степени данные требования присутствуют в разных странах западной Европы и Соединенных Штатах. В нашей же стране, мы пока только пытаемся осознать необходимость и значение подобных мероприятий и принципов, что, конечно, влечет за собой массу сложных дискуссий и прений, с учетом отечественной действительности.
Однако, в данном вопросе, мы в полной мере разделяем желание отечественных законодателей разобраться в терминологии и компетенциях специалистов, прописав их в законе о психологической помощи.
Ввиду значительно увеличившегося в последнее десятилетие интереса к оказанию психологической помощи со стороны населения нашей страны, возникает огромное число специалистов - психологов, получивших часто сомнительное образование и минимальную подготовку, но при этом, открыто пытающихся заниматься психотерапией и консультированием. И здесь, мы считаем важным сказать о законодательном и образовательном аспектах кризиса: кого называть психологом, кого психотерапевтом и какие необходимы требования к их образованию и постдипломной подготовке.
Далее, мы рассмотрим еще один, мало освещаемый, но вполне закономерный уровень кризиса, свойственный уже практикующим специалистам. Назовем его кризисом профессиональной идентичности специалиста – психолога/психотерапевта, который требует от специалиста выстраивания и формирования внутренней идентичности и, как следствие, модели оказания помощи, которой специалист будет придерживаться в своей практике.
Этот третий уровень кризисных явлений, представляется нам во многом актуальным ввиду того, что практикующий психолог является неотъемлемой частью процесса оказания психологической помощи, его участником. Подчеркнем здесь тот важный факт, что психолог работает скорее не техниками или методиками, а своей личностью, напрямую участвуя в процессе коммуникации с пришедшим на прием человеком, стремясь выстроить с ним качественный контакт для того, чтобы психологическая помощь стала возможной. Таким образом, личность специалиста представляется нам в этих условиях его основной инструментом.
Рассматривая третий уровень кризиса, во многом речь идет уже не об уровне образования и праве называться психологом. Скорее, мы говорим о том, что даже хорошо образованный специалист - психолог, вынужден искать свою профессиональную идентичность в ходе развития в профессии и это вполне естественный процесс, занимающий годы. Мы, практикующие специалисты, никогда не знаем кто придет к нам на прием в кабинет: психически здоровый человек («клиент») или человек с психическим расстройством («пациент»). Кабинет психолога в этом плане значительно отличается от кабинета врача, к которому обычно направляют согласно профилю деятельности. Следовательно, специалист, к которому пришел на прием человек со своей проблемой должен уметь отличить состояние здоровья от патологического состояния. И как бы не размывалась в настоящее время граница этих понятий, все патологические состояния определены и представлены в Международной классификации болезней (далее - МКБ), которая, время от времени, подвергается пересмотру.
Выше сказанное означает, что специалист так или иначе вынужден иметь дело как со здоровыми клиентами, пришедшими к нему на консультацию, так и с пациентами, нуждающимися в психотерапевтическом лечении. Из чего можно сделать вывод, что специалист просто обязан уметь отличить условную норму от условной патологии. К сожалению, зависит эта способность специалиста не только от его уровня образования, но и от выстроенной профессиональной идентичности и целенаправленного развития соответствующих компетенций, формирования внутренней модели мышления, которая может быть как нормацентрированной, так и патоцентрированной. Предполагаем, что в данном вопросе мы имеем дело с глубоко индивидуальным аспектом в виде сформированной профессиональной идентичности, а следовательно, с еще одним, третьим уровнем кризисных явлений в психологии, частью которых является сама личность специалиста.
Обобщая вопрос актуальности рассмотрения проблемы протекания кризисных явлений в поле психологической науки через призму ее практической деятельности, мы делаем вывод о крепкой взаимосвязи и взаимообусловленности всех трех, описанных выше уровнях проявления современных кризисных явлений. Далее мы исследуем данную взаимосвязь подробнее, с тем чтобы сформулировать некоторые предположения, способные оказать воздействие по снижению выраженности описанных кризисных явлений в психологии.
Возвращаясь к вопросу, связанному с проблемой профессиональной идентичности специалиста – психолога отметим, что мы не говорим о специалистах, решающих особые узкие задачи, такие как кризисные состояния или психиатрическая медикаментозная помощь. Но говоря о практикующем психологе, клиническом психологе и даже враче – психотерапевте, возникает много вопросов, касающихся профессиональной идентичности и модели мышления.
Мы считаем, что лучше всего вопрос профессиональной идентичности рассмотреть на примере положения врача – психотерапевта. Предположим, что некий врач, которому много лет в медицинском университете прививали четкое понимание нормы и патологии - занялись психотерапией, где этот критерий не так очевиден, да и система воздействия совсем иная. Здесь нами используется терпим «психотерапия» с целью развести его с понятием так называемой медикаментозной психотерапией, так как никакой медикаментозной психотерапии не существует. Важно отметить, что психотерапия всегда только не медикаментозная, а медикаментозное воздействие, по нашему мнению, более корректно было бы называть фармакотерапией.
Основываясь на опыте дискуссий с коллегами, врачами – психотерапевтами, обсуждая вопрос их профессиональной идентичности, каждый раз у нас получается непростой, но интересный разговор. И действительно, даже опытному специалисту бывает не просто ответить себе самому на вопрос о том, чем именно он занимается: лечит таблетками или проводит психопрактику? И от чего именно он ждет результата в лечении, или, можно сказать, что, по его мнению, определяет конечный его результат? Часто такие вопросы способны ставить специалиста в тупик, вероятно в связи с тем, что для ответа на них – специалисту необходимо качественно отрефлексировать вопрос профессиональной идентичности, что часто может занимать весьма значительное время.
Дополним сказанное тем, что, специалист вынужден отвечать себе и на такой вопрос, как: какой модели психотерапии он придерживается? Общеизвестными в психотерапевтическом сообществе являются: гуманистическая, философская, психологическая, социальная и клиническая модели психотерапии. Разница между ними во многом выражена в их названии, но так или иначе относительно человека, пришедшего за психологической помощью со своим страданием, они могут быть условно разделены на имеющие в основе нормоцентрированный взгляд на человека и патоцентрированный. Нормоцентрированный взгляд на человека и его страдание – будет стремиться ориентировать специалиста видеть перед собой здорового человека с какими-либо психологическими трудностями. А патоцентрированный взгляд будет стремиться ориентировать специалиста быть в высшей степени внимательным к человеку, чтобы иметь возможность предположить у него наличие того или иного расстройства, скрывающегося за той или иной проблемой, сложностью, симптомом.
Считаем важным понимать, что патоцентрированный взгляд вовсе не означает такой крайности, часто вызванной проф. деформацией специалиста, как привычка находить проблему там, где ее нет. Он лишь включает в себя более четкое понимание нормы и патологии, чего лишен взгляд нормоцентрированный и способность отличать одно от другого. Это особенно важно, когда мы имеем дело с симптоматическими проявлениями. А норма центрированный взгляд, напомним, видит норму во всех широте проявления человеческой деятельности, считая, что «с человеком изначально все в порядке, просто сейчас он так проявляется».
Таким образом, мы считаем важным повторить, что кризис профессиональной идентичности на практике оказывается во многом завязан на аспекте личности специалиста, хотя безусловно связан с вопросами уровня и качества профессионального образования, но не всегда напрямую от них зависит.
Недавно нами был проведен небольшой опрос среди коллег, практикующих психологов Самарского отделения Российской психотерапевтической ассоциации и некоторых коллег из других психологических сообществ.
Специалистам предлагалось ответить лишь на один вопрос: что по вашему мнению будет являться более безопасным по отношению к пришедшему на прием человеку:
- нормоцентрированный взгляд на человека, в котором мы видим здорового человека с некоторыми психологическими проблемами;
- патоцентрированный взгляд, в котором страдание человека возможно скрывает за собой то или иное расстройство, делая его не совсем здоровым.